Мы изобретаем медицину каждый день
Быть врачом в Газе сегодня – значит, выбирать, кому давать шанс на жизнь; развивать нечеловеческий уровень эмоциональной выносливости, чтобы переносить потерю за потерей, чтобы не ломаться и спасть раненых…
Донья Абу Ситта, писательница, педагог и студентка медфакультета, рассказала изданию Al Jazeera о медицине в Газе, где приходиться реанимировать без оборудования, фиксировать больных собственным телом и обеззараживать раны хлором.
«Поскольку университеты в Газе разрушены, мы, студенты-медики, вынуждены смотреть лекции в мобильных и читать учебники при свете фонариков.
Часть нашей подготовки – лекции от студентов-медиков старших курсов. Первую такую лекцию прочитал доктор Халед в больнице «Мучеников Аль-Аксы».
Госпиталь не похож на привычную клинику. Здесь нет просторных белых палат. Коридор — и есть палата, пациенты лежат на кроватях, на полу, их стоны эхом разносятся по всему зданию.
Из-за переполненности лекции проходили в фургоне во дворе больницы.
«Я научу вас тому, чему научился не в аудитории, — начал доктор Халед, — а на практике, когда медицину приходилось изобретать».
Он начал с основ: как проверить дыхание, провести сердечно-лёгочную реанимацию (СЛР). Но вскоре занятие пошло не по привычной программе. Мы узнавали, как спасти жизнь, не имея ничего.
Доктор Халед рассказал случай: молодого человека вытащили из-под завалов с раздробленными ногами и кровоточащей головой. Стандартный протокол предусматривает иммобилизацию шеи с помощью стабилизатора перед транспортировкой пациента.
Но не было никакого стабилизатора. Никакой шины. Ничего.
Доктор Халед сделал то, чему не научит ни один медицинский учебник. Он сел на землю, зажал голову мужчины между коленями и держал ее неподвижно 20 минут, пока не принесли оборудование.
«В тот день, — сказал доктор, — я не был студентом. Я был ортопедическим оборудованием. Я был инструментом».
Пока дежурный врач готовил операционную, Халед не двигался, даже когда мышцы начали болеть. Ведь это все, что он мог сделать для предотвращения дальнейших травм.
В другой раз в больницу поступила женщина чуть за тридцать с глубокой травмой таза. Ей требовалась срочная операция. Но сначала рану нужно было стерилизовать.
Не было ни бетадина, ни спирта, ни чистых инструментов. Только хлор. Тот самый химикат, который обжигает кожу и щиплет глаза.
Женщина была без сознания. Альтернативы не было. Ей влили хлор.
Доктор Халед рассказал эту историю дрожащим от чувства вины голосом.
«Мы использовали хлор, — сказал он, не глядя на нас. — Не потому, что мы не знали, как это сделать. А потому, что ничего другого не было».
Но, пожалуй, самый сложный урок, который мы усвоили, — не лечить, когда раны уже не спасти, и ресурсы необходимо направить на тех, у кого еще есть шанс выжить. В других странах такой вопрос – теоретическая этическая дискуссия. В Секторе это решение, которое нужно принимать. «В вузе учат спасать всех, – сказал нам доктор Халед. – В Газе учат, что спасти всех невозможно. И с этим приходится жить».
Врачи в анклаве продолжают лечить и обучать, даже будучи изнуренными, когда они голодают сами.
Однажды во время лекции наш преподаватель доктор Ахмад остановился на полуслове, облокотился на стол. Он прошептал: «Мне нужна всего минутка. У меня низкий уровень сахара».
Мы знали, что он ничего не ел со вчерашнего дня.
Война не только истощает запасы лекарств, она поглощает тела и разум тех, кто пытается исцелить других. И мы, студенты, в режиме реального времени узнаем, что медицина в Газе – не только знания и навыки. Это умение выжить, чтобы их применить.
Быть врачом в Секторе – значит, каждый день переосмысливать медицину. Использовать то, что доступно, лечить без инструментов, проводить реанимацию без оборудования.
Это не просто кризис ресурсов. Это моральное испытание.
И в этом испытании раны глубоки. Они проникают сквозь тело, сквозь достоинство и сквозь саму надежду.
