«То, что убивает нас в Газе быстрее голода»

Это надежда на завтра, которую отнимает израиль.

Палестинская писательница Шоуг Мухаймар рассказала изданию Al Jazeera о еще одной пытке оккупантов — информационной.

Однажды июльским утром я проснулась от шквала сообщений в телефоне. Все новостные каналы, публикации в соцсетях и разговоры были полны осторожного оптимизма. «Переговоры идут успешно», — гласили заголовки. «Перемирие неизбежно», «К въезду готовится огромный гуманитарный конвой».

В тот момент мы были в тисках голода; в некоторые дни мы не ели вообще. Можете представить себе робкую радость, мелькавшую в наших сердцах, когда надежда проникала в наши сообщения? Слова друзей дрожали от неуверенного облегчения. «Неужели это действительно конец?» — спросил один из них. – Будем ли мы помнить, что такое безопасность? Будет ли наконец хлеб?»

Мы осмелились мечтать. Мы представляли себе тишину перемирия, вкус тёплого хлеба, уют сытного обеда. Некоторые магазины осторожно открылись. Цены слегка снизились. Впервые за несколько месяцев хлеб казался почти досягаемым. На мгновение жизнь, казалось, вернулась на улицы.

Но к следующему утру всё рухнуло. Новый заголовок, холодный и окончательный, решил нашу судьбу: «Переговоры провалились. Перемирия не будет».

Едва открывшиеся магазины закрылись. Мука снова исчезла. Цены взлетели до небес. За пределами Газы СМИ еще сообщали о гуманитарных конвоях, «в пути», но на местах ничего не происходило. Пустые слова. Пустые грузовики. Пустые руки.

Можно представить, как разбивались сердца в тот день. Как был сломлен дух людей, мечтавших лишь о хлебе. Как чувствовали себя матери, отчаянно ищущие еду для своих детей.

Хрупкая надежда, которая озаряла наши глаза, исчезла, оставив лишь голод, страх и тишину.

Это случилось не в первый раз. Это происходило много раз и раньше. И это случилось снова.

На прошлой неделе мы ждали хотя бы слова от Нетаньяху после того, как, по сообщениям, ХАМАС принял предложение о прекращении огня. Неопределенность была невыносимой. После нескольких дней молчания израильское правительство выдвинуло невыполнимые требования, фактически сорвав последнюю попытку переговоров. Эта новость снова погрузила нас в отчаяние, поскольку голод, вынужденное переселение, потери и горе берут своё.

Я считаю, что эти повторяющиеся заголовки о прекращении огня неслучайны, это очередная форма наказания для жителей Газы. Еще одна форма пыток. Нас бомбят, морят голодом, выгоняют с мест проживания, а потом новости нас добивают.

Надежда маячит перед нами только для того, чтобы быть отнятой, и с каждым разом мы становимся слабее.

Это преднамеренная, систематическая политика, направленная на то, чтобы измотать беззащитное население. Она призвана сломить наш дух, заставить жить в неопределённости, лишить нас элементарного права человека на надежду на завтрашний день. Этот цикл – надежда, возникшая и разрушенная, – оставляет шрамы глубже голода.

Пока мы ждем новостей, голод крепнет. Выйдите на улицу, и вы увидите его отпечаток на лицах. Мужчины вытирают слёзы, женщины падают на улицах от изнеможения, дети слишком слабы, чтобы играть. Голод — не просто физическое состояние, это невыносимая тяжесть, которая сокрушает душу.

Матери перестают планировать ужин, потому что не могут гарантировать, что смогут что-то приготовить. Дети рано узнают, что хорошие новости часто портятся к утру. Семьи продают последние вещи, когда объявляют о помощи, и остаются ни с чем, когда она не приходит.

Это повторяющееся опустошение порождает не только недоверие к правительствам и СМИ; оно подрывает само понятие надежды. Многие здесь уже не спрашивают: «Когда это закончится?», а спрашивают: «Насколько хуже может стать?»

Amnesty International называет израильскую осаду Газы «коллективным наказанием» и «военным преступлением». Женевские конвенции прямо запрещают коллективное наказание и принудительное голодание.

И поэтому я не могу не задаться вопросом: где же мир во всём этом? Разве может целая планета наблюдать за тем, как два миллиона человек голодают, подвергаются бомбардировкам и лишаются достоинства, и при этом ничего не делать?

Это молчание тяготит; оно подавляет дух не меньше голода. Оно говорит нам, что наши страдания приемлемы.

История осудит того, кто совершил эти преступления, и тех, кто стоял в стороне и позволял им произойти.